🏷 ТЕМА: 🪦 Жизнь после смерти — «Несуществующий цвет: что я видел на том свете и как это описать»
📍 МЕСТО: Екатеринбург, Втузгородок, панельная девятиэтажка на Комсомольской
⏰ ВРЕМЯ: конец февраля 2023, ночь с субботы на воскресенье
👥 ПЕРСОНАЖИ: Марк, 34 — монтажник слаботочки, прагматик, скептик; Лера, 31 — медсестра в приёмном, усталая, но «чует» людей; Костя, 36 — мой друг, водитель, суеверный, первым заговорил о странном
Цвет, которого нет
Самое идиотское в моей истории — я вернулся и понял, что у меня нет слов. Я видел цвет, которого в нашем мире просто нет. И теперь он иногда вспыхивает в темноте, как напоминание, что я уже один раз «туда» провалился.
Это было в Екатеринбурге, на Комсомольской, в обычной девятиэтажке с лифтом, который всегда пахнет мокрой собакой и чужим табаком. Конец февраля, грязный снег, во дворе серая жижа, на стекле маршрутки — соль. Мы с Лерой тогда уже третий месяц жили как соседи по сменам: я — на объектах, она — в приёмнике. Денег не хватало, я подрабатывал ночными выездами, ставил камеры, домофоны, тянул витую пару. Не верил ни в какие «знаки», честно. У меня максимум мистика — когда роутер вдруг оживает после мата.
В ту субботу позвонил Костя. Ему срочно надо было «помочь на минуту»: у его тёщи в подъезде кто-то постоянно выключал свет на этажах, а УК уже месяц «в процессе». Я приехал с фонарём, тестером, маленькой стремянкой. Костя мялся, курил, руки дрожали.
— Только ты не ржи, — сказал он. — Там… пахнет. Как у бабушки на похоронах. Лавандой. Хотя никаких цветов.
Первый тревожный сигнал был смешной. В подъезде действительно тянуло лавандой — не резко, а будто кто-то протёр перила чем-то аптечным. Я даже сказал, что, наверное, кто-то разлил кондиционер для белья. Костя кивнул, но не успокоился. На третьем этаже лампочки горели, на четвёртом — темно. Я снял плафон, проверил: питание есть, лампа целая. И всё равно — как будто её «держат» выключенной.
— Контакт плохой, — буркнул я. — Или автомат чудит. Щас пройдёмся по щитку.
Только вот щиток был нормальный. А когда мы спустились обратно, на площадке вдруг стало тихо так, что слышно было, как в Костиной куртке шуршит подкладка. И в этой тишине — тоненькое «тик-тик», как от часов, которых там точно не было. Я встал, прислушался, фонарём повёл по стенам. Ничего. Но тикало ровно, как метроном.
Костя нервно шепнул:
— Она так… в больнице тикала. Капельница, когда… — и замолчал.
Я понял: у него недавно умерла бабушка. Я про это знал, но не лез. И ещё понял, что Лера сейчас на смене, и если я опять начну спорить с Костей, это всё закончится моей усталой злостью. Я просто сказал:
— Пойдём на этаж. Быстрее сделаю — и всё.
Второй эпизод случился, когда Костя спустился к машине за новым плафоном, а я остался один на четвёртом. Я встал на стремянку, открутил патрон — и увидел, как по стене ползёт свет. Не луч фонаря. Не отблеск. Он был… плотный. Как будто краской провели, но краска светится. И цвет этот — не белый, не голубой, не зелёный. Он не укладывался в голову, как новый вкус.
Я понимаю, как это звучит, но это был именно несуществующий цвет. Смотришь — и мозг пытается подобрать слово, и не находит. Как если бы ты всю жизнь жил без буквы «Ы», а потом тебе её показали.
Холод пошёл по спине, руки стали ватные. Лаванда усилилась. Тиканье стало громче. И вдруг я увидел, что «полоса» света не просто ползёт — она как бы обходит меня, как человек в тесном коридоре.
— Эй! — я сам себе казался смешным. — Кто там?
Ответа не было. Но на площадке напротив, где дверь в мусоропровод, на секунду появилось… не пятно. Не тень. А как если бы воздух сложился в форму плеч и головы. И внутри — тот самый цвет. Он не светил, он как будто отменял все остальные цвета вокруг.
Я слез со стремянки и сделал шаг назад. И наступил в лужицу. Лужа была тёплая. В подъезде в феврале. Тёплая.
Костя поднялся как раз в тот момент, когда у меня уже язык прилип к нёбу от страха.
— Видел? — спросил он сразу, без «привет». — Ты тоже видел?
Я хотел сказать «что?» — но у нас одновременно погасли фонари. Оба. Как будто их вынули из рук. И тогда этот цвет — не знаю как ещё — разлился на весь этаж. Не ярко. Просто всё стало «не нашим». Стены, двери, даже Костино лицо — будто их перекрасили в память.
И в этой тишине, когда уже не тикало, а как бы считало, я услышал голос. Женский, усталый. Не из-за двери — изнутри подъезда.
— Костя… ну что же ты…
Костя шагнул вперёд, как ребёнок. Я дёрнул его за рукав.
— Не надо, — сказал я. — Не подходи.
Но он уже смотрел туда, в «воздух с плечами», и лицо у него стало… виноватое. И тогда я понял, что это не про лампочки. Это про него. Про то, что он не успел. Или не сделал. Или сказал не то.
Кульминация случилась быстро, как авария. Цвет разом «провалился» в точку — прямо в груди у меня. Не боль, нет. Ощущение, будто тебя расстегнули. И меня выкинуло куда-то, где нет звука. Я не слышал ни себя, ни Костю, ни подъезд. Только видел.
Там был коридор — не как в кино, без ангелов и ламп. Просто пространство, похожее на подъездный тамбур, только бесконечный. И всё там было из этого цвета. Он не пугал — он давил. Я понял, что если останусь ещё секунду, то забуду, как выглядит обычный жёлтый. Обычный красный. Лерин халат в цветочек. Всё человеческое.
И в конце коридора стояла Лера. В том самом халате. И смотрела на меня так, как смотрят на человека, который сейчас сделает глупость.
Она не говорила губами. Но я понял: «Не сюда. Ещё не сюда. И не тащи его.»
Я рванулся назад — и почувствовал, как меня кто-то держит за запястье. Холодный, сухой захват. И запах лаванды — в нос, до слёз.
Я открыл глаза на лестнице. Лицом вниз. Во рту — пыль и железо. Фонарь снова горел. Костя сидел рядом, белый, как простыня.
— Ты… — он сглотнул. — Ты исчез. На секунду. Я клянусь. Я тебя трогал — а тебя как нет. И… и лампочка сама загорелась.
Мы ушли оттуда молча. На улице был нормальный свет, нормальные машины, нормальная грязь. Я по дороге написал Лере: «Ты как?» Она ответила сразу: «Живой? Мне сейчас показалось, что ты упал. Запах лаванды в коридоре стоял, прикинь.»
Я не стал ей рассказывать в переписке. Дома, уже под утро, она меня послушала и только спросила:
— А цвет какой?
— Никакой, — сказал я. — Не наш.
Она кивнула, как будто это что-то объясняло, и пошла на кухню ставить чайник. А я остался в комнате и понял: самое страшное — не то, что я видел «тот свет». Самое страшное — что он теперь знает, как меня позвать.
Потому что иногда, когда я выключаю свет в прихожей, на долю секунды на стене появляется полоска — плотная, как краска. И в ней есть цвет, которого нет. И каждый раз мне кажется, что он становится чуть понятнее.
💬 Вопрос к читателям: как бы вы описали цвет, которого не существует — если бы от этого зависело, поверят вам или нет?
