Бабушка-соседка сказала «Завтра будет беда» — и оказалась права

«Завтра будет беда»

Баба Нина поймала меня у лифта и сказала так буднично, будто про погоду: «Завтра будет беда». И самое жуткое — она даже не спросила, как дела. Она просто посмотрела мне в грудь, как рентгеном.

Это был обычный вторник, 17 октября. Двор мокрый, листья уже чёрные, у подъезда пахло кошачьим кормом и сыростью. Мы с Леной только-только переехали на Агрономическую — съёмная двушка, мебель от хозяев, на кухне вечный запах старого масла, хоть ты вымой всё «Синергетиком» три раза.

Лена радовалась, что до её студии близко, а я радовался, что аренда не конская. Единственное — дом странный: в подъезде всегда тихо, будто в нём никто не живёт. Даже днём.

Баба Нина жила этажом выше. Худенькая, в платке, всегда с авоськой. Мы виделись пару раз — она здоровалась, но в глаза не смотрела. А тут — остановила.

— Завтра будет беда, — повторила она и добавила: — Плиту не включайте. И окна ночью не открывайте. Слышишь?

Я, честно, хмыкнул.

— Баб Нин, ну вы чего. У нас газ что ли? — я даже улыбнулся, как идиот.

Она чуть качнула головой.

— Не газ. Другое. Завтра.

Лена, когда я рассказал, сразу напряглась. У неё такое — она цепляется за интонации.

— Она не просто так сказала, Марк. Ты видел её лицо?

— Да обычная бабка, Лена. Просто… мнительная.

Мы ели гречку с котлетами, смотрели «Кинопоиск» с телефона на телевизоре через приставку. Всё нормально. Только в половине одиннадцатого кот хозяев — рыжий Толик, который по договору «остаётся на нас», — вдруг встал столбом в коридоре и начал шипеть в сторону ванной. Прямо с таким звуком, будто у него внутри чайник кипит.

— Ты видишь? — шёпотом спросила Лена.

— Да он мышь услышал. В ванной, может, таракан, — сказал я и пошёл проверить.

В ванной было тепло, лампочка мигала, как обычно. Но запах… резкий, как в больнице: хлорка и что-то сладкое, приторное. Лаванда, что ли. Хотя у нас не было никакой лаванды. Я даже заглянул под раковину — там стояла только пачка порошка и старый таз.

— Показалось, — отмахнулся я. — Соседи пол моют, хлоркой несёт.

Лена не спорила, но я видел: она слушает квартиру, как музыку. И эта музыка ей не нравится.

Ночью я проснулся от тишины. Не от звука — именно от тишины. Она была плотная, как ватное одеяло. И в этой тишине щёлкнуло: на кухне включился таймер микроволновки. У нас такая старенькая «Самсунг», пищит мерзко, коротко.

Я сел. Лена тоже поднялась на локтях.

— Ты ставил что-то? — спросила она.

— Нет.

Писк повторился. И ещё раз. Будто кто-то нажимает «Старт», а потом сбрасывает.

Я пошёл босиком на кухню. Пол холодный — октябрь, батареи ещё еле тёплые. В коридоре Толик сидел, прижавшись к стене, и не моргал. Как игрушка.

На кухне микроволновка светилась цифрами «00:00». Я протянул руку — и тут из раковины, из сифона, пошёл тот самый запах: больница, лаванда и что-то железное, как кровь на руках после пореза.

И ещё — звук. Тихий, как если бы кто-то в соседней комнате шептал в подушку. Не слова. Просто дыхание.

Я, взрослый мужик, стоял и слушал, как идиот, пока за спиной не скрипнула половица. Хотя у нас на кухне линолеум.

Я обернулся — никого. Но стало холоднее. Прямо скачком, как когда в подъезде открывают дверь на улицу.

— Марк? — Лена позвала из спальни, и голос у неё был тонкий.

— Всё нормально, — соврал я и выключил микроволновку из розетки. Щёлкнуло. Стало чуть легче дышать.

Утром — 18 октября — всё пошло как обычно. Я собирался на объект, Лена варила кофе в турке. Толик ел, урча, и будто бы всё забыл. Я уже почти убедил себя, что мы просто накрутили.

Ровно в 10:40, я запомнил по часу на телефоне, в квартире мигнул свет. Один раз. Потом второй. И на третий — погас совсем. С улицы донёсся какой-то глухой удар, и через секунду по подъезду пошёл запах дыма.

Лена выбежала в коридор.

— Это у нас?

Я открыл дверь — и сразу ударило в лицо: гарь, горячая пыль, и где-то наверху крик. Такой, не человеческий даже, а короткий, рваный, как у человека, который понял, что не успевает.

Мы побежали вверх. На восьмом этаже у квартиры бабы Нины уже толпились люди. Дверь её квартиры была приоткрыта, и из щели валил дым. Кто-то бил по ней кулаком.

— Нина Петровна! Нина Петровна, вы там?!

Я дёрнул дверь — она поддалась. Внутри было темно, и дым стоял слоями. На кухне что-то шипело — электроплитка, раскалённая, а рядом на столе лежало полотенце, уже тлеющее по краям. Всё это могло вспыхнуть в любой момент.

— Баб Нин! — крикнул я.

И тут, в коридоре её квартиры, я увидел её. Она сидела на табуретке, как будто ждала. Живая. Только глаза… стеклянные от усталости.

— Не заходи глубже, — сказала она хрипло. — Поздно. Он уже пришёл.

— Кто «он»? — я закашлялся. — Вы чего натворили? Плитка…

— Не я, — выдохнула она и показала пальцем на ванную.

Дверь в ванную была закрыта. А из-под неё тянуло тем самым: хлорка, лаванда и железо. И самое страшное — оттуда шло дыхание. Тихое, ровное. Как будто кто-то лежит в ванне и слушает нас.

Лена стояла в дверях, бледная, с рукой у рта.

— Марк… — прошептала она. — Не открывай.

Я понимаю, как это звучит, но я не выдержал. Сорвался. Дёрнул ручку.

Дверь не открылась. Она будто прилипла изнутри. И в ту же секунду кто-то — именно кто-то — с той стороны ударил ладонью. Не сильно. Просто… обозначил себя. И я почувствовал через дерево холод, как от морозилки.

Баба Нина сказала тихо, почти ласково:

— Я вчера ночью слышала, как вода в трубах пошла обратно. Это всегда к беде. Я думала — к моей. А оно, видишь, к дому.

Сверху что-то треснуло. Люди закричали: на кухне вспыхнуло полотенце, огонь пошёл по шкафу. Кто-то потянул Лену назад, кто-то — меня. Мы вылетели в подъезд, хлопнула дверь. Дым попёр наружу.

Потом была суета: пожарные, сирены, мокрые лестницы, люди в халатах и тапках на улице. Пожар быстро потушили — не успело разойтись. Сказали: коротнуло проводку на плитке, старая проводка, старая техника, всё типично.

Типично — если бы не одно.

Когда нас пустили обратно через пару часов, я поднялся на восьмой за документами — мы помогали бабе Нине. Её квартира стояла открытая, уже без дыма, пахло мокрой золой. Ванную дверь вынесли с петлями — пожарные ломали, искали очаг. Внутри ванны никого не было. Ни следов, ни воды.

Только на эмали, на белой, как в больнице, кто-то оставил мокрый отпечаток ладони. Маленький. Детский. И рядом, будто ногтем по пару, было выведено одно слово: «ЗАВТРА».

А баба Нина, сидя на табуретке в подъезде, сказала мне уже совсем другим голосом, будто не она:

— Я же предупреждала. Он всегда приходит за день.

💬 Вопрос к читателям: У вас было такое — кто-то предупреждал о беде заранее (словами, сном, странным знаком), и потом это сбывалось почти буквально?